
- «Постарела я как-то… Сильно постарела» - подумала про себя белая тощая корова, глядя на свое отражения в пруду. – «А бывали времена, когда кузнец вместо жены доярки утром придет да как схватит меня за сосцы, я ему тут же все молоко и отдавала. Руки у него крепкие были, глазюки сверкали, усы в молоке… Бабаньки дужа его любили, да и он их вниманием не обделял, на жену не глядя. А теперь даже самый пришибленный бык Яша на меня не смотрит… Коровы не обсуждают … Не та я уже… не та… А любви ж как хочется» - продолжала свои размышления, пожевывая пучок сена, белая корова.
- «Случился у меня как-то роман… Молодая была, смелая, желала, чтобы все у меня выходило не как у всех. Аж вымя горело, как хотелось мне по полю прогуляться с гнедым жеребцом Артистом. Грива роскошная у него была, ноги сильные, взгляд умный… Как только гляну за изгородь на Артиста своего – так сразу соловьи в душе поют. Долго я ему ресницами хлопала, пока, наконец, гордая гнедая не решилась сбежать из конюшни своей ко мне на встречу. Гуляли мы по озерцу тогда ночному, на звезды ржали, лично я мычала… Хорошо, одним словом было. Долго еще весь коровник сплетничал, морально опущенной меня называли, националисты фиговы. Еще бы, один бык на весь коровник… Завидуют». – Корова опустила голову и перестала жевать.
- «Погиб Артист мой… Купили его тогда, хозяева неопытные были и хорошим характером с манерами не отличались, заездили, заработали… А ему бы выступать, красивым был… Вот если бы специалист какой толковый приехал, сразу бы заметил красавца гнедого. Все время дело с рабочим классом иметь приходится, а как хочется стихи в салонах слушать, там, где породу ценят, стать, красоту… Была бы я лошадью – в цирк бы сбежала, выступать, в Москву! А так… коровы никому не нужны…» - всплакнула белая, хлюпнула носом, хвостом мух прогнала и свалилась оземь всей тушей своей.

- «Старая я стала… Молока не даю, не нужна никому… Одиноко мне. Если бы Цезарь рядом был. Цезарь любил меня очень. Его привезли к нам рано утром, все коровы так и присели – хорош бык, селен, пар из ноздрей. Весь коровник в очередь выстроился, одна я фыркнула в его сторону, мол, самоуверен слишком, красуется много. В нем гордость-то его бычья тогда и взыграла, и как растолкал он существ коровьих, копытом о землю ударил, замычал… Я ему: - «че грязь-то разводишь, свинья что ли?» Он глаза от изумления выпучил, хвостик опустил, бровки к носу сдвинул, развернулся и, прихватив с собой рядом стоящую корову, вышел. После этого случая долго я еще стихи его любовные слушала, пучки сена в подарок получала, яблоки свежие, с дерева сорванные… пока не отдалась. Хороший теленок у нас родился. Говорила я Цезарю тогда - ты ж не только возле меня крутись-то, работу свою выполняй, а то забьют тебя. Не слушал он… За тебя, говорит, и умереть не жалко. Хозяева тогда и подумали, что непригоден бык… Не стало Цезаря» - Белая подняла голову свою, в небо тоскливо взглянула, тяжело выдохнула и уткнулась носом в камень.
- «Все за нас в этом мире решают, не свободные мы. Хотела я в цирк, хотела с Артистом сбежать, хотела с Цезарем обычной бабьей жизнью зажить… А нет, сиди тут, работай на хозяина, траву жуй и молоко давай, телят рожай… Судьба моя, видать, такая. Я ж как-то было почти уже сбежала. К нам цирк приезжал. Ну, думаю, это шанс мой последний. Весь вечер репетировала мелодичное мычание, перевороты на земле, стойку на задних копытах, коронную улыбку и мастерство поклона особо оттачивала. Утром, когда ворота коровника распахнули я было рванула через поле, что есть силы, как вдруг заметила его… Тощего, сутулого, непонятного пятнистого цвета… Слышу колхозники говорят: «Да на кой черт он нам нужен! Не примут коровы его. Если за неделю не освоится – будем резать». Бураном звали его. Все коровы смеялись над ним, а быки топтали и толкали. Буран слабым был, все рисовать любил, мечтал по свету скитаться, пейзажи фиксировать. Верил он, что в каждой вещи жизнь присутствует, траву даже есть не мог – жалко ему было. Вот и я его пожалела. Осталась в коровнике этом, бездуховном. Родила от Бурана теленочка, он мне в подарок на камне у изгороди мое имя выгравировал. А вскоре заболел и отправился… скитаться… по небу…

С одной стороны, если бы не мужики – может, стала бы я артисткой цирка. Ездила бы по свету в нарядах, овации слушала, в лучах софитов и популярности согревалась. С другой – без любви как же? Без любви нельзя, как и без искусства. И надо же мне было уродиться коровой! Все свое глупое коровье существование провела в этой деревенской самодеятельности, сыграла самые плохие спектакли жизни, так и не сумела вырваться из бытового коровника»…
Белая усталым, потухшим взглядом окинула, подходящего к ней колхозника Борю в грязных штанах и с нечищеными ногтями на пальцах громадных ручищ. В руках у него было ружье. Белая закрыла глаза, улыбнулась своей коронной улыбкой и услышала звон, ударившихся друг о друга оркестровых тарелок. Звук растворился, и заиграла мелодия. Это был джаз! Много разноцветных фонарей вокруг, на ней шикарный костюм, ее тело усыпано блестками. Все вокруг кружится, люди в вечерних платьях аплодируют стоя. На арене рядом с ней Артист с ухоженной блестящей шерстью, и роскошной вычесанной гривой, он кланяется ей. Рядом Цезарь и Буран. Все восхищаются белизной, красотой и молодостью Белой. «Как хорошо, когда мечты сбываются», - подумала корова и, утомленная овациями, вниманием, закрыла глаза…
Автор: Ольга Аверкова-Литвинова
http://terpsihora.org/
11.11.2011
- «Постарела я как-то… Сильно постарела» - подумала про себя белая тощая корова, глядя на свое отражения в пруду. – «А бывали времена, когда кузнец вместо жены доярки утром придет да как схватит меня за сосцы, я ему тут же все молоко и отдавала. Руки у него крепкие были, глазюки сверкали, усы в молоке… Бабаньки дужа его любили, да и он их вниманием не обделял, на жену не глядя. А теперь даже самый пришибленный бык Яша на меня не смотрит… Коровы не ... Подробнее